Мнения айтишников и сотрудников крупных российских компаний о том, как изменилась их работа и повседневная жизнь из‑за усиления интернет‑цензуры, блокировок мессенджеров и VPN, «белых списков» и деградации сетевой инфраструктуры.
«Кажется, что я одна в этом кошмаре»
Полина
проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы всегда переписывались в телеграме — никаких официальных запретов на его использование для рабочих задач не было. Формально коммуникация должна идти по корпоративной почте, но это неудобно: нельзя увидеть, прочитал ли человек письмо, ответы приходят медленнее, возникают сложности с вложениями.
Когда начались масштабные проблемы с телеграмом, нас буквально за несколько дней попытались пересадить на другой софт. В компании давно есть собственный мессенджер и сервис для видеозвонков, но распоряжения, что общаться можно только там, так и не появилось. Более того, нам запретили обмениваться ссылками на рабочие пространства и документы в этом мессенджере — он признан небезопасным, нет гарантии тайны связи и защиты данных. Абсурдная ситуация.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения часто приходят с большим лагом, функционал урезан: есть только чаты, но нет удобных каналов, не видно, кто прочитал сообщение. Приложение лагает, клавиатура перекрывает часть чата, последние сообщения не отображаются.
В итоге каждый выкручивается как может. Старшие коллеги предпочитают общаться через [Microsoft] Outlook, хотя это крайне неудобно. Большинство, включая меня, продолжает пользоваться телеграмом, переключаясь между разными VPN. Корпоративный VPN не обеспечивает доступ к мессенджеру, поэтому, чтобы написать коллегам, мне приходится включать личный зарубежный VPN.
Мне не попадалась никакая информация о том, что компания собирается помогать сотрудникам обходить блокировки. Скорее, чувствуется тренд на полный отказ от «запрещенных» ресурсов. Коллеги реагируют иронично — как будто все происходящее их забавляет: «Ну вот, еще один прикол». А меня это, наоборот, выбивает из колеи. Возникает ощущение, что я одна всерьез воспринимаю происходящее и понимаю, насколько сильно ужесточились ограничения.
Блокировки серьезно осложняют жизнь — и в плане доступа к информации, и в плане связи с близкими. Появляется ощущение плотной серой тучи над головой: ты все время пытаешься приспособиться, но боишься, что в какой‑то момент просто сломаешься и окончательно примешь эту новую реальность, чего очень не хочется.
О планах обязать сервисы блокировать доступ пользователям с VPN и отслеживать используемые ими решения я слышала только мельком. Сейчас я вообще читаю новости очень выборочно — морально тяжело постоянно в них погружаться. Все чаще приходит мысль, что приватность постепенно исчезает, а повлиять на это никак нельзя.
Остается слабая надежда, что где‑то существует неформальное сообщество специалистов, которое разрабатывает новые инструменты обхода ограничений. Когда‑то мы тоже жили без VPN, а потом они появились и многие годы помогали сохранять доступ к сервисам. Хочется верить, что появятся и новые способы скрывать трафик для тех, кто не готов мириться с происходящим.
«Полностью запретить VPN — всё равно что вернуть гужевой транспорт»
Валентин
технический директор московской IT‑компании
Еще до пандемии российский интернет развивался очень быстро. На рынке было много иностранных вендоров, скорости росли и в Москве, и в регионах. Операторы предлагали дешевые тарифы с безлимитным мобильным интернетом.
Сейчас картина другая. Мы видим деградацию сетей, устаревающее оборудование, которое не меняют вовремя, слабую техподдержку и большие трудности с развитием новых линий и расширением проводного интернета. Ситуацию усугубляют периодические отключения мобильной связи из‑за «беспилотной» угрозы: в эти моменты альтернативы просто нет. Люди массово тянули себе проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки подключения растут. Я, например, уже полгода не могу провести интернет на даче.
Ограничения прежде всего бьют по удаленной работе. Во время пандемии многие компании поняли, что это удобно и экономически выгодно. Сейчас из‑за отключений и блокировок сотрудников снова затягивают в офисы, бизнесу приходится арендовать дополнительные площади.
Наша компания небольшая, мы используем собственную инфраструктуру, не арендуем чужие серверы и не полагаемся на внешние облака. Это дает определенную устойчивость.
Попытки «полностью заблокировать VPN» я считаю нереалистичными. VPN — это не отдельный сервис, а технология. Полный запрет здесь сравним с отказом от автомобилей в пользу гужевого транспорта. Многие банковские системы строятся именно на VPN‑протоколах. Если заблокировать их все, сразу перестанут работать банкоматы и платежные терминалы — жизнь просто остановится.
Скорее всего, блокировки так и останутся точечными, будут касаться конкретных сервисов. Поскольку мы используем собственные решения, предполагаю, что для нас последствия будут минимальными.
Отдельный вопрос — так называемые «белые списки» ресурсов, доступных во время отключений. С технической точки зрения это может быть рабочий путь к созданию защищенных сетей, и в целом идея понятна. Но сейчас в эти списки попадает ограниченное число компаний, что создает перекосы и нездоровую конкуренцию. Нужен прозрачный и понятный механизм включения, с минимальными возможностями для коррупции.
Если компания сумеет попасть в «белые списки», ее ресурсы также станут доступны даже при жестких ограничениях. Сотрудники смогут подключаться к корпоративной инфраструктуре и через нее выходить к нужным внешним сервисам, в том числе зарубежным. Сами иностранные платформы в такие списки, скорее всего, не попадут, поэтому бизнесу все равно понадобится выход за рубеж через VPN.
К ужесточению ограничений я отношусь прагматично: для любой технической преграды можно придумать обходной путь. Будут новые запреты — появятся и новые способы их обойти.
При этом я различаю ограничения, связанные с безопасностью (например, из‑за угроз атак с применением беспилотников), и блокировки популярных площадок вроде видеохостингов и соцсетей. В первом случае меры можно понять, во втором они выглядят как демонстрация слабости: вместо конкуренции за аудиторию и попытки донести свою точку зрения власти просто отключают чужие платформы.
Идею лишать доступа к приложениям пользователей, у которых включен VPN, считаю глубоко ошибочной. VPN‑клиент может использоваться для защиты корпоративной связи, а не для обхода блокировок. Практически невозможно автоматически разделить «хороший» и «плохой» VPN. Бизнесу нужно заранее предоставить официальный список допустимых решений и понятные правила игры, а не вводить ограничения, к которым никто не успел подготовиться.
«Странно уезжать только потому, что запретили смотреть рилсы»
Данил
фронтенд‑разработчик в крупной российской IT‑компании
Новейшие ограничения не стали для меня сюрпризом. Многим государствам выгодно строить собственные «суверенные интернеты». Первой на этот путь давно встала Китайская Народная Республика, сейчас по похожей траектории движется Россия, и, вероятно, аналогичные процессы идут и в других странах. Стремление властей контролировать интернет внутри своих границ мне понятно.
Это, конечно, раздражает: привычные сервисы блокируются, отечественные аналоги не всегда удобны, ломаются многолетние пользовательские привычки. Но если в какой‑то момент российские решения действительно смогут полноценно заменить западные, жизнь, возможно, снова станет комфортной — вопрос только, хватит ли на это политической воли.
Рабочие процессы у нас практически не пострадали: телеграм мы в компании давно не используем, у нас есть собственный мессенджер. Он поддерживает каналы, треды, множество реакций — в чем‑то напоминает Slack, на который мы раньше опирались. На айфоне приложение работает неидеально, но на компьютере все хорошо.
В компании есть и собственные нейросетевые сервисы, и доступ к некоторым зарубежным моделям через корпоративные прокси. Часть новых западных AI‑инструментов служба безопасности блокирует из‑за рисков утечки кода, но внутренние решения активно развиваются и регулярно обновляются. Поэтому на моей работе ужесточения цензуры почти не сказались.
Как обычному пользователю, мне неудобно, что приходится постоянно включать и выключать VPN. У меня нет российского гражданства, поэтому эмоционально я воспринимаю происходящее чуть отстраненнее: мне просто неудобно.
Сложнее всего стало общаться с родственниками за границей. Пока вспоминаешь, где еще работают звонки, пока настраиваешь приложения, уходит масса времени и сил. Люди осторожно относятся к новым российским мессенджерам, опасаясь слежки, но, по большому счету, сейчас шпионят почти все крупные приложения — так устроена цифровая реальность.
Жить в России стало менее комфортно, но я не уверен, что именно интернет‑ограничения могут стать для меня причиной переезда. Основная часть жизни — это работа, а мои рабочие сервисы вряд ли тронут. Остальное — мемы и короткие видео. Кажется странным менять страну проживания только из‑за того, что запретили смотреть рилсы.
Раньше я думал, что уеду, если заблокируют игровые сервисы, но сейчас уже почти не играю. Пока нормально работают ключевые инфраструктурные приложения — такси, доставка, банковские сервисы, — повода срочно собираться нет.
«Я должен был ставить VPN уже на роутер, чтобы продолжать работать»
Кирилл
iOS‑разработчик в крупном российском банке
За последние годы наш банк почти полностью переехал на внутренние продукты и оставшиеся доступные альтернативы. От софта брендов, официально ушедших с российского рынка, отказались еще в 2022 году. Целью было стать максимально независимыми от внешних подрядчиков: часть инструментов, например для сбора и отправки метрик, теперь полностью свои. Но есть вещи, которые заместить невозможно — экосистема Apple остается монополистом, и это нам приходится подстраиваться под нее, а не наоборот.
Блокировки массовых VPN‑сервисов нас напрямую почти не затрагивают — у банка собственные протоколы. Прецедентов, когда никто не мог подключиться к рабочему VPN, пока не было.
Гораздо ощутимее сказались эксперименты с «белыми списками» в Москве: можно было выехать из дома и внезапно остаться без связи, хотя еще недавно интернет был доступен почти повсюду.
Внешне создается впечатление, что компания живет так, будто ничего не произошло: никаких особых инструкций про «аварийные режимы» или массовый возврат сотрудников в офисы. Из телеграма для рабочих задач нас вывели еще в 2022‑м — тогда в один момент обязали перейти на корпоративный мессенджер, честно признав, что он пока «сырой» и всем придется какое‑то время терпеть. Что‑то с тех пор улучшили, но комфортом это по‑прежнему не назовешь.
Часть коллег купила недорогие Android‑смартфоны специально для установки корпоративных приложений, опасаясь, что рабочий софт на основном устройстве сможет их «подслушивать». Лично я к этому отношусь спокойно: все приложения стоят на моем основном смартфоне, никаких проблем я не ощущаю.
Методические рекомендации, распространяемые регуляторами, требуют от компаний отслеживать включенный VPN на устройствах пользователей, но на iOS реализовать это технически невозможно. Система слишком закрыта, разработчику предоставлен ограниченный набор инструментов, а полный контроль над тем, какие именно приложения запущены, доступен разве что на взломанных устройствах.
Запрет доступа к банковским или другим важным приложениям только из‑за того, что у пользователя включен VPN, выглядит нелогично. Это особенно больно ударит по тем, кто уехал за границу и продолжает пользоваться российскими сервисами. К тому же многие VPN‑клиенты поддерживают раздельное туннелирование: пользователь может сам указать, какие приложения ходят без VPN, а какие — через него. С технической точки зрения реализовать стопроцентный контроль над этим очень сложно и дорого.
Из‑за перегруженности и уязвимостей существующей системы фильтрации трафика уже сейчас периодически происходят странные «просветы», когда без VPN внезапно начинают открываться заблокированные ранее видеохостинги и мессенджеры. Вероятно, таких сбоев будет становиться больше по мере роста нагрузки.
На этом фоне перспектива расширения практики «белых списков» выглядит более реалистичной и одновременно более тревожной: технически гораздо проще разрешить только ограниченный набор ресурсов, чем пытаться блокировать все остальное без исключений.
Я надеюсь только на то, что многие сильные инженеры, которые могли бы выстроить действительно всеобъемлющую систему цензуры, просто уехали и не готовы участвовать в подобного рода проектах по этическим соображениям. Возможно, это самообман, но думать иначе тяжело.
Лично для меня нарастающие ограничения уже стали серьезной профессиональной проблемой. Помимо основной работы у меня есть собственные проекты, связанные с ИИ. Лучшие для меня инструменты — западные нейросети, доступ к которым из России сильно затруднен. Используя их, я могу выполнять в разы больше задач; если «белые списки» заработают в полную силу, я потеряю эти возможности и подведу своих заказчиков. В этом случае переезд может стать реально рассматриваемым вариантом.
И так уже приходится держать VPN включенным круглосуточно, сталкиваясь с постоянными сбоями даже в привычных мессенджерах. Моя работа напрямую связана с интернетом, и чем он более закрытый и фрагментированный, тем сложнее мне жить и работать. Стоит только привыкнуть к одним ограничениям, как сверху спускают новый пакет мер, который снова все ломает.
«Мы доплачиваем за то, чтобы за нами следили»
Олег
бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удаленно из Москвы
Я очень болезненно воспринимаю разрушение идеи свободного интернета — от того, что происходит в крупных технологических компаниях, до решений на государственном уровне. Складывается ощущение, что хотят последовательно ограничить все подряд и выстроить тотальную систему слежки.
Пугает не только сам масштаб цензуры, но и растущая компетентность тех, кто ее реализует. Появляется риск, что этот опыт станет моделью для подражания и в других странах: при желании любую юрисдикцию можно подтолкнуть в сторону все большего контроля над сетью.
Я живу в России, но работаю на зарубежную компанию — и с каждым новым ужесточением это становится сложнее. Рабочий VPN использует протокол, который в стране заблокирован. Подключиться к нему через другое VPN‑приложение тоже невозможно, поэтому мне пришлось экстренно покупать новый роутер и настраивать VPN прямо на нем. Сейчас я выхожу на рабочие ресурсы через двойной туннель.
Если режим «белых списков» включат повсеместно и надолго, есть риск, что и такая схема перестанет работать, и тогда, наверное, придется уезжать, просто чтобы иметь возможность выполнять свои обязанности.
С российским бигтехом у меня особая история. С технической точки зрения многие локальные игроки до сих пор вызывают уважение — там решают действительно сложные задачи. Но после последних лет и тесного сближения этих компаний с государством мне с ними не по пути. В крупных банках и телекомах, которые добровольно берут на себя роль инструмента контроля, я работать не готов.
Отдельно пугают масштабы полномочий и ресурсов у регуляторов. Им удалось обязать провайдеров устанавливать дорогостоящее оборудование для фильтрации трафика, расходы на которое в итоге легли на пользователей. После принятия известных «пакетов» законотворческих решений стоимость интернета заметно выросла, и получается, что мы фактически платим за инфраструктуру, которая используется для наблюдения за нами же.
Сейчас внедряются технические средства, позволяющие в любой момент по нажатию кнопки включить режим «белых списков». Пока остаются лазейки, чтобы его обойти, но при достаточном желании можно перекрыть и их. Дополнительное беспокойство вызывает то, что сами провайдеры начинают публично предлагать отдельную тарификацию международного трафика.
С технической точки зрения у пользователя по‑прежнему остаются способы защитить себя. Относительно несложно поднять собственный VPN на зарубежном сервере — есть протоколы, которые хуже отслеживаются и могут продолжить работать даже в условиях жестких ограничений. Стоимость аренды такого сервера невелика, а пользоваться им может сразу несколько человек.
Но если смотреть шире, это не победа. Сила свободного обмена информацией в том, что доступ к нему есть у большинства. Если «спасается» только технически подкованное меньшинство, а большая часть населения смиряется с ограниченным доступом и переходит на удобные для властей сервисы, то стратегически свобода все равно проигрывает.
Поэтому важно не только настраивать собственные VPN, но и помогать окружающим — друзьям, родственникам, коллегам — сохранять доступ к более открытому интернету. Цель жестких ограничений как раз в том, чтобы сделать этот доступ редкой привилегией, а не нормой.
