«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые вышедший в 1952 году. В последние годы её книги активно переиздают на Западе, а многие заметные современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы, на чьём примере они сами учились. Феминистская проблематика — важнейший пласт её творчества, но читателю 2020‑х годов, возможно, в первую очередь будет близок исторический и антивоенный аспект этого текста. На русском языке роман недавно появился в переводе, выпущенном издательством «Подписные издания».
Наталию Гинзбург обожают многие известные писательницы XXI века. Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон опубликовала в «Нью‑Йоркере» восхищённый текст о её автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск писала, что проза Гинзбург задаёт «эталон нового женского голоса». Это лишь некоторые имена среди целой плеяды авторок, признававшихся в читательской любви к итальянской писательнице.
Сегодня Гинзбург переиздают, изучают и ставят на сцене в самых разных странах. Новый интерес к её творчеству возник в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал международной сенсацией и вернул в мейнстрим интерес к итальянской литературе XX века. Вслед за этим началась волна переизданий «незаслуженно забытых» итальянских авторов, среди которых заново открыли и Наталию Гинзбург.
Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо. Её юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Отец, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убеждённым противником фашизма; его вместе с сыновьями арестовали по политическим обвинениям. Первый супруг писательницы, издатель и антифашист Леоне Гинзбург, также подвергался преследованиям: с 1940 по 1943 год семья жила в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии германскими войсками Леоне был арестован и вскоре казнён в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми; один из них, Карло Гинзбург, спустя десятилетия стал одним из самых известных европейских историков.
После войны Гинзбург переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», к созданию которого когда‑то имел отношение её первый муж. Там она сотрудничала с ведущими итальянскими писателями — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот же период она подготовила собственный перевод «В сторону Свана» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько книг, принесших ей известность на родине, в том числе «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за исследователя творчества Шекспира Габриэле Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже появились в небольших ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссёром). В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автомобильную аварию, ему потребовалось переливание крови; перелитая кровь оказалась заражённой, и в 49 лет он скончался. Так Гинзбург во второй раз овдовела. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын умер в младенчестве.
В 1983 году Гинзбург сосредоточилась на политической деятельности: была избрана в итальянский парламент как независимая кандидатка левых взглядов, выступала с пацифистских позиций и поддерживала легализацию абортов. Наталия умерла в 1991 году в Риме. До последних дней она продолжала трудиться в «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа «Жизнь» Ги де Мопассана.
Vittoriano Rastelli / Corbis / Getty Images
До русскоязычной аудитории интерес к Гинзбург дошёл уже после того, как её активно начали издавать по‑английски, но реализовался на высоком уровне: петербургское издательство «Подписные издания» выпустило в квалифицированных переводах уже два её романа. Сначала появился знаменитый «Семейный лексикон», а теперь — «Все наши вчера».
Эти книги во многом перекликаются по тематике и композиции, поэтому знакомиться с Гинзбург можно с любой из них. Важно только учитывать различие в эмоциональном тоне. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная и лишь на треть — грустная книга, тогда как в «Все наши вчера» пропорция обратная: преобладает печаль, но те редкие моменты радости бывают по‑настоящему светлыми и даже громко смешными.
Роман «Все наши вчера» рассказывает о двух семьях, живущих по соседству на севере Италии в период диктатуры Муссолини. Одна семья — обедневшая буржуазия, в доме которой растут осиротевшие мальчики и девочки; другая — владельцы мыльной фабрики, где под одной крышей живут избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, возлюбленные, домашняя прислуга. В начале книги персонажей так много, что перед читателем разворачивается почти панорамная картина «мирной» жизни при фашистском режиме. Но когда в Италию приходит война, сюжет резко меняет ритм: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. К финалу, совпадающему с казнью Муссолини, страна лежит в руинах и не понимает, что ждёт её дальше, а уцелевшие члены двух семей снова встречаются в родном городе.
Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая дочь в обедневшей семье. Читатель видит, как она взрослеет, впервые влюбляется, переживает непредусмотренную беременность — свою первую личную трагедию. Позже Анна уезжает в деревушку на юге Италии и ближе к концу войны сталкивается со второй, не менее тяжёлой утратой. К финалу романа она из растерянной подростки превращается в женщину, мать, вдову — человека, который испытал на себе ужас войны, чудом остался в живых и теперь мечтает лишь о том, чтобы вернуться к оставшимся родным. В этом образе нетрудно угадать автобиографические мотивы, связанные с судьбой самой Гинзбург.
Семья — центральная тема прозы Наталии Гинзбург. Она не идеализирует семейные связи, но и не обрушивается на них с подростковым протестом. Её интересует, как именно устроен этот замкнутый круг людей: какие слова звучат за семейным столом, как сообщают дурные и хорошие новости, какие шутки и обороты речи закрепляются на годы и всплывают в памяти, когда родителей уже нет в живых. Особое внимание она уделяет языку — интонациям, повторяющимся формулировкам, устойчивым выражениям. Здесь чувствуется влияние Пруста, которого Гинзбург переводила в годы войны и ссылки: французский модернист был одним из первых, кто подробно исследовал связь между семейным языком и глубинной памятью.
Бытовые наблюдения требуют предельной лаконичности — и «Все наши вчера» написаны именно так: простым, повседневным языком, каким люди болтают, сплетничают или мысленно проговаривают свои печальные мысли. Гинзбург сознательно избегает риторической напыщенности, противопоставляя эту сдержанную манеру торжественной фразеологии фашистской пропаганды, языку тиранического пафоса. Отдельно стоит отметить тщательную работу переводчиц и редакторок русскоязычных изданий: им удалось передать и остроту шуток, и грубость оскорблений, и тонкие интонации признаний в любви или ненависти.
За рубежом и в русскоязычной среде тексты Гинзбург резонируют по‑разному. На Западе интерес к её книгам вернулся примерно десять лет назад — в относительно мирный период и на фоне глобальной волны переосмысления и обновления феминистской литературы. В этом контексте проза Гинзбург прежде всего была воспринята как образец нового женского голоса. В России же новое издание её романов появилось уже тогда, когда привычное «мирное» время обернулось для многих прошлым — тем самым «вчера», к которому и отсылает название книги.
Гинзбург не создаёт утешительных иллюзий: её проза честно и с горечью описывает выживание в фашистском и милитаризованном обществе. Но эти книги нельзя назвать безнадёжными. Напротив, история жизни писательницы и её героев предлагает иной, более трезвый взгляд на собственный опыт существования в тяжёлую эпоху — взгляд, в котором появляется место для взросления и сложной, но не исчезающей надежды. Уже одно это делает знакомство с Наталией Гинзбург по‑настоящему важным.
